Вся картина заключительного этапа антропоге­неза представляет комплекс исключительно сложных и по сию пору остро дискуссионных вопросов. Однако при неопределенности многих аспектов проблемы происхождения человека все же концепция „неандертальской стадии" (П.Верно, 1924 г.; А.Грдличка, 1927г.) как фун­даментального явления, составляющего базу формирования верхнепалеолитического неоан­тропа, исторически представляется наиболее обоснованной (см.: Рогинский Я.Я. 1969, с. 96-164; 1977, с. 99-177). Популярная сейчас на За­паде „теория пресапиенса", идею которой можно обнаружить в довольно старой историо­графии (см., например: Mainage 1921, с. 38-42), не подтверждается массовыми археологиче­скими свидетельствами, характеризующими за­кономерное обогащение всей материальной культуры в антропогенезе, и в частности несом­ненную интеллектуально-техническую прогрес­сивность мустье (см.: Семенов С.А. 1959, с. 42-44; Хауэлс 1972, с. 12). При предполагаемом jia-раллелизме двух ветвей гоминид — тупиковой неандертальца (палеоантропа)1Гболее высокой, приведШейТг Homo sapiens, - этот дуализм эво­люции должен "был 'вы отразиться" в наличии разных по уровню и динамике развития, хотя и синхронных материальных комплексов, оста­вленных, с одной стороны, „несчастными дика­рями" (Т.Менаж) и, с другой - пресапиенсом. Однако никаких подтверждений такому парал­лелизму необнаруживается.

В то же время углу­бленным изучением переходных звеньев в инду­стрии палеолита все решительнее подрываются позиции утрированно миграционистских по­строений - прежде всего теории полного заме­щения неандертальцев неведомо_откуда_появив-шимся, уже „готовым" неоантропом/ТГэволю-ции каменных орудий отчетливо выявляется преемственность, свидетельствующая о том, что мустье и верхний палеолит „являются последо­вательными периодами развития" (Григорьев 1968, с. 163 и др.). В принципе не сомневаясь бо­лее в глубинных корнях многих явлений произ­водственной культуры неоантропа, наука в кон­кретных исследованиях концентрирует свои усилия на выяснении сложных вариантов пере­хода от мустье к верхнему палеолиту в разных регионах Старого Света (см.: Григорьев 1968, 19706; на Западе - исследования Борда, Лапласа, Делыюрта и других). Исключение делается только для проблемы происхождения искусства: здесь оказываются возможными одновременные утверждения существования доориньякского „пресапиенса" и приноса готового искусства в пустоту, образовавшуюся после якобы бесслед­ного исчезновения неандертальцев (например: Nougier 1959, р. 68).

Реальная сложность проблемы возникнове­ния Homo sapiens особенно усугубляется тем, что все археологически выявляемые связи не лишают силы общее заключение антропологов относительно того, что поздние („классиче­ские") неандертальцы Европы не могли сами преобразоваться в неоантропа. Таким образом, в истолковании двух специфических „записей" (антропологической и археологической) одного и того же многопланового процесса на его по­следней, перевальной к Homo sapiens фазе пред­ставлено несомненное противоречие. Если предполагать в генезисе ис­кусства подобный же процесс, то такой подход вынуждает относить глубинные истоки изобра­зительной практики к эпохе неандертальца.

Очевидно, что собственно неандертальца и неоантропа разделяет широкий круг существен­ных отличий, начиная с известных морфологи­ческих особенностей каждого вида. Не переска­зывая их, отметим только, что по массе мозга мустьерец не уступал кроманьонцу. Следова­тельно, сдвиг проявился не в количественных, а в качественных показателях - типе умственной деятельности. Если же обратиться к дошедшему до нас культурному наследию этих двух ступе­ней, то оказывается, что при несомненном со­вершенствовании индустрии в шательперроне и тем более позднее веерке, „пожалуй искусство глубже отличает начало позднего палеолита от конца~мустье, чем техника изготовления ору­дий14 (Рогинский Я.Я. 1965, с. 152). Именно это творческое приобретение неоантропа является особо зримым свидетельством его сапиентности. Такой признак был отмечен уже Э.Пьетгом1 (см., например: Piette 1907, р. 16), назвавшим в своей периодизации верхний палеолит „глиптическим веком" (т.е. веком скульптуры и грави­ровки).

В отличие от неандертальца ископаемого Homo sapiens можно назвать „человеком рису­ющим" с полным учетом отражения в этом со­вершенного характера мышления и вытеснения инстинктивно-биологического творчески-соци­альным. Ничего парадоксального в отмеченном разрыве постепенности нет. Отсутствие у неан-дерталоидов сюжетных изображений в нашем понимании таковых не случайно, а сугубо зако­номерно. Только в связи с тем, что новое искусство возникало не из „ничего", а как раз гюдго-товлялось всей непрерывно-конкретной эволюцией, деятельность „нерисующих мустьерцев должна былавключать в себя зародышевые на­чала изобразительного. Их могли представлять предельно элементарные акты символизации, образовдв^шишекорни творчества, а затем все более зрелые его зерна, которые динамично про­бились к свету бурными^ всходами: раннеори-ньякских рисунков на глине. Вобщеи перспек­тиве четвертичного прогресса палеоантропы должны были создать и почву для будущего творчества и выполнить первые посевы по ней.